_Moskvina.jpgЕсть люди, общение с которыми окрыляет, помогает вырваться из рутины, по-новому взглянуть на мир. Именно такой человек Марина Москвина, писатель, журналист, путешественник, обладатель Почётного диплома Андерсена, лауреат ряда литературных премий. Ей удаётся погружаться в чужую культуру, не теряя связи с родными традициями, обогащая их. Этот год для Марины Львовны юбилейный. В беседе она поделилась своими мыслями о предназначении учителя, рассказала о том, как смогла вдохновить молодёжь на чтение, приоткрыла свои творческие планы.

- Вы пишете книги, создаёте картины, программы на радио, снимаете документальные фильмы... Какое занятие для вас главное в жизни?

– «Как коротка жизнь!» – сказал поэт Рафаэль Альберти, когда ему было почти 100 лет. Да, петь, играть на гитаре, танцевать, писать картины, влюбляться очертя голову, растить детей, сажать деревья, а потом любоваться ими, прислушиваясь к шелесту крон, – ужас, что приходится выбирать главное. Мир так богат, что сотрясается от обилия сокровищ. Но главное для меня, конечно, – книги. Где бы я ни странствовала, чему бы ни собралась посвятить наступающий день, – утром я записываю очередную главу поразительного мифа, которым является моя жизнь.

В ваших книгах много юмора, но в тоже время они полны тоски и одиночества, порой даже чувствуется безысходность. Вы больше оптимист или пессимист? Что помогает вам преодолевать тяжёлые мгновения, от которых «доктор Фауст бы ахнул»?

– Ни то, ни другое. Я только пытаюсь узнать, кто я на самом деле, свою настоящую природу, которая полна пыла и влечения и распространяет своё сияние на всё, что ни попадя. Впрочем, в наследство от моих предков, на себе испытавших – ничто не просвистело мимо! – историю «страны трудного счастья» (Андрей Платонов), я получила счастливую способность радоваться тому, что ты жив. Ты дышишь, озарён сознанием – разве не повод для оптимизма! По этому поводу есть хороший анекдот. Заезжий цирковой артист обещает прыгнуть с огромной высоты в бочку воды. Он прыгает, разбивается, полгода в коме, полгода – в гипсе от макушки до пят, наконец, поднимается и говорит:

– Ап!

Ваша тяга к путешествиям – «мучительное свойство» или «добровольный крест», необходимый для творческого человека? Почему выбираете экстремальные направления?

– Это они меня выбирают! Когда мы с Лёней Тишковым в Высоких Гималаях восходили на Аннапурну, один американец сказал мне: «Вы стали легендой этих мест. Студенты Кембриджа, натренированные ребята, друг друга спрашивают при встрече: «А что, эта женщина, ещё идёт?» Ты можешь только довериться этим горам, настолько ты слаб и мал, только шагать тропой своей любви с молитвой: «О, святая Аннапурна! Позволь нам дойти до снегов Твоих!..»

В книге «Гуд бай, Арктика!» о моём мореплавании на острова Шпицберген и Северо-Восточная Земля я вспоминаю английского писателя Брюса Чатвина, который исколесил планету и постиг, что человеку намного ближе кочевой образ жизни, чем оседлый. «Мир, – заметил он, – должен быть сотворен посредством скитаний и последующих рассказов обо всём увиденном». Меня это греет. Во время странствия на маленькой парусной шхуне по Ледовитому океану кораблик затёрло во льдах. Плюс выяснилось, что льдами и течением нас несёт на подводную скалу. Капитан по спутниковой связи вызвал норвежский вертолет – снимать экипаж со шхуны. Между тем по льдам к борту подошли белые медведи. Кок Соня готовила ужин – запекала бараньи рёбрышки в чесночном соусе. Медведи буквально обложили шхуну, надеясь, что сейчас будет у них ужин, а не у нас. Этот момент запечатлен на видео: кто-то напяливает тёплые вещи, в преддверии кораблекрушения примеривает спасательные жилеты, кто-то с пунцовыми щеками носится между ютом и кормой, художник Леонид Тишков готовит к эвакуации свою сияющую личную Луну… Я же болтаюсь у всех под ногами и деловито записываю происходящее, творю мир.

В книге «Учись видеть» вы показали неординарных ребят, своих учеников. Это исключение из общего правила? Ведь всё чаще звучит приговор – молодёжь не читает, лишена духовности, деградирует. Почему вы решили стать наставником, вести творческую мастерскую в Институте современного искусства?

– Меня позвала преподавать прекрасный журналист и педагог Алла Мелик-Пашаева, декан факультета журналистики ИСИ. Около 10 лет в сентябре я приходила в институт и встречала незнакомую, ершистую, разношерстную компанию, все очень важные и много о себе воображают, хотя никто ничего не читал. Не то, чтобы я учила их быть писателем. Я только показывала, как прихватить натуру. Мы болтались по улицам, гуляли в цветущих садах, заглядывали в музеи, мастерские художников, на поэтические вечера. И я, конечно, читала, читала вслух свои любимые книжки, взрослые и детские – обрушивала на них целые миры. А в ответ расцветала их, как вы говорите, неординарность.

Каким должен быть учитель? Главное для него – обширные знания или житейская мудрость? Расскажите о своих учителях, о тех людях, которые сильно повлияли на вас.

– Учитель – это существо, которое в нужный момент выходит навстречу, и учит тебя наиважнейшим вещам, без которых ты, может быть, умер бы. Ну, я имею в виду заоблачных учителей, ведущих нас по жизни. Однако ни с чем несравнимая радость, если Учитель присутствует на Земле, и ты ощущаешь его живую тёплую руку на своём плече. Огромное событие произошло в моей жизни, когда к нам в школу пришла учительница по литературе Элла Эдуардовна Кац. Какое потрясение испытала я, увидев Елизавету Кучборскую, преподавателя МГУ по античной литературе. Маленькая, всегда в чёрном платье, я помню, как она, вскинув голову, трагически скрестив руки на груди, стояла на сцене аудитории и говорила: «Человек, не читавший Гомера, даже на вид отличается от человека, который Гомера читал!»

Учителями всегда были и остаются хорошие писатели. Особенно в детстве! Я росла на волшебных книгах Николая Носова, Виктора Драгунского, Юрия Яковлева, Бориса Житкова, Льва Кассиля. Кого-то из этих небожителей мне посчастливилось узнать лично, учиться у них, дружить с ними. Меня учила чудесная писательница, автор удивительной «Чучи», Галина Демыкина. Много лет я ходила на семинары к Юрию Сотнику и Якову Акиму. Это великаны духа, прошедшие войну, талантливые, остроумные, щедрые, обладавшие редким даром дружбы, любимцы женщин, и вот, поди ж ты – детские писатели! Яков Аким ругал меня неустанно много лет, и при этом добавлял: «Если ты напишешь что-нибудь хорошее, я буду рад даже больше, чем, если сам что-нибудь хорошее напишу».

Он ушёл прошлым декабрём, несколько недель не дожив до 90-летия. Юрию Сотнику в июне исполнилось бы сто лет. Нет на земле моего главного учителя – мамы Люси, красавицы, умницы, журналистки. Прямо со школьной скамьи в 1941 году она отправилась на фронт из «Капцовской» гимназии, как её теперь называют, на моё счастье вернулась с войны. Я посвятила Люсе книги «Радио «Москвина», «Мусорная корзина для Алмазной сутры», и посвятила бы ей жизнь свою, если бы могла.

Как вы относитесь к модной тенденции затрагивать в детских книгах сложные, взрослые темы – болезнь, смерть, национальная вражда?

– «Говорить с детьми можно обо всём, даже о смерти, – учил нас Яков Аким. – Пусть это будет трагически, только не вяло». «Ищите в себе волшебство!» «Надо поймать тот голос, которым разговариваешь с собой, писать о том, что близко и пережито, тогда веришь, что человек не врёт». И Юрий Коваль говорил: нет таких тем, о которых нельзя было бы писать для маленьких. Трагическое связано с воспитанием стойкости, мужества, благородства. «Чистый Дор», «Пограничный пёс Алый» Коваля тому пример, «Голубая чашка» Гайдара. А что касается подростков, им просто необходимо прочитать «Класс коррекции» Екатерины Мурашовой, «Трудное время для попугаев» Татьяны Пономаревой… Сказочник Сергей Седов только и пишет о жизни, о смерти! Смотря как рассказать, и кто берётся за дело. В этом и есть талант детского писателя. Мой внук заявляет мне: «Я знаю, что ты станешь старенькая и умрёшь». Мне что отвечать: «ничего подобного»?

В своих произведениях вы часто обращаетесь к фактам биографии. Можно ли утверждать, что главный герой ваших книг – вы сами?

– Видите ли, этот человек, о котором вы говорите, мне наиболее хорошо знаком. Даже в эпическом романе о моих лучезарных предках, который я сейчас пишу, этот герой незримо парит над пространствами и временами, когда его и в проекте-то не было. Ибо всё, что меня интересует – это великая тайна жизни. Моей жизни, понимаете?

Так литература – это зеркало жизни, или она творит действительность? Как вы охарактеризуете свой творческий метод?

– Однажды мне приснился сон – кто-то говорит: «Когда ты пишешь, – и показал, как будто водит пальцем по бумаге, – обойми это своим горящим сердцем, – и в воздухе двумя руками нарисовал сердце».

Я хочу, чтобы люди, читая мои книги, удивлялись, восхищались, задумывались. Ведь мир всё равно прекрасен. В нём происходят ужасные вещи, но он прекрасен.

Ваш муж Леонид Тишков иллюстрирует ваши книги. Это совместное творчество или он интерпретирует по своему усмотрению?

– Исключительно по своему усмотрению! Как-то Тишкова попросили проиллюстрировать мой роман «Дни трепета». Лёня приготовил тушь, кисточку, взялся за работу. Я поинтересовалась: перечитал ли он роман? «Мне не нужно читать да перечитывать, – он ответил. – Вы мне скажите название, кто написал приблизительно, и – картинки будут лучше, чем текст, я вас уверяю».

Ещё он говорит: «Я вообще имею в виду не издателя, а Создателя, когда рисую свои книги».

Вы строите творческие планы или всё начинается спонтанно – новые книги, новые маршруты?

– Я всячески пытаюсь строить планы, но получается сплошная спонтанность. Вот, например, я твёрдо решила в этом году (это ж мой год – Год Лошади!) закончить новый роман. Для этого надо писать его, не поднимая головы. Ибо каждая глава требует погружения в историю всех революций и войн России ХХ века. И вдруг я получаю приглашение от ТВ Культура участвовать в передаче «Полиглот» изучать …хинди. И я моментально согласилась, не раздумывая. Поверьте, в хинди у меня нет никакой необходимости, просто это ещё одно окно в неведомые дали, куда я так люблю заглядывать. А в хинди вообще всё другое, отличное от европейских языков, непохожее, ребята молодые схватывают на лету. Мой же организм впал в ужасную панику. Во-первых, он не понимал, зачем нам с ним хинди, а во-вторых, отбивался руками и ногами учить новые слова и выражения с полностью перевернутой грамматикой, построением фраз (глагол всегда последний, местоимение впереди на лихом коне, а все остальное посередке!). Но ты стараешься, зубришь слова, спрягаешь глаголы, склоняешь существительные и местоимения, глотая слёзы, уже ни по-русски не можешь ничего сформулировать, ни на хинди!

И всё же я заговорила – вот чудо из чудес. Понятия не имею, куда меня хинди поведёт, посмотрим, что на уме у Вселенной. Но всё это – грандиозно !

А если на хинди?

– Забардаст!

Беседовала Татьяна Гавердовская