Два передних болта оторвались, и защита картера, как лопата дворника, сгребла весь снег с дороги прямо под капот. Машина заглохла. Валерик выскочил, бессмысленно заметался, застыл, и тут его окатило мокрым снегом вперемежку с песком из-под колес Камаза. Зазвонил телефон.

- Да, да, конечно. Я переделаю. Хорошо, третья страница, я понял.  Ой!

Очередная порция мокрой взвеси от пролетающих машин попала ему в рот. Отплёвываясь, Валерик продолжил: «Конечно, переделаю… Нет, у меня всё в порядке. Не позднее завтра.»

Его чёрное полупальто было насквозь мокрым, в ботинках хлюпало. Упав в водительское кресло, он попытался завести двигатель. Бесполезно. Открыл капот и ошарашенно уставился на снег. Попытался его выгрести, пачкая белые манжеты рубашки. Схватился за телефон, но экран его уже пошёл бесформенными разводами – зловредная вода добралась до микросхем.

Вечерело. Валерик сидел на капоте и, шмыгая носом, пел «Подмосковные вечера».  Вдалеке, на горке дрожали огоньки катящегося автомобильного потока.

Сзади скрипнули тормоза. Ярко-красный мерседес, разрисованный зелёными листьями плюща, остановился в двух шагах. Из него вылезла горбоносая тётка с длинным лошадиным лицом. На ней была светлая короткая норковая шуба, открывающая ноги выше колен. На ногах у тётки были длинные сапоги со стразами.

- Что, поломалась твоя помойка, - спросила тётка басом.

- Нет, это я так, посидеть решил, - огрызнулся Валерик.

- Тогда я поехала.

- Нет уж, помогите, пожалуйста.

- А как я тебе помогу? Разве что материально, но извини, у меня только карточка.

- Ну и езжайте тогда.

- Так что с тобой? Заглох?

- Ну.

- Не нукай. Верёвка есть?

Валерик порылся в багажнике и достал грязную, всю в узлах, верёвку с ржавым крюком на конце.

Сначала проехали метров пятьсот. Потом верёвка порвалась. Валерик связал два разлохмаченных конца, и машины: красная и грязно-бело-ржавая вновь двинулись по шоссе. Через километр верёвка разорвалась опять, как раз напротив магазина. Тётка вышла и вернулась с каким-то пакетом, который вручила Валерику

- Что это, - ошарашенно спросил Валерик.

- Простыня.

- По-моему вы торопитесь.

- Я вот сейчас тебе потороплюсь по голове. Скручивай давай. Простыня крепче твоей верёвки раз в десять.

Простыню скрутили. Закрепили разводным ключом в проушине.

- Позвони мне, если опять оторвёшься.

- Мне не с чего, телефон намок.

Тётка открыла бардачок и кинула Валерику древнюю Нокию.

- Звони.

Через полчаса неторопливой езды Валерик, наконец, запустил мотор. Машина окуталась сизым дымом, затряслась и заработала. Валерик посигналил. Тётка выглянула на тарахтящий автомобиль Валерика и стала накладывать помаду.

- Сколько я вам должен? – Валерик, подойдя к окошку, полез в кошелек.

- Простыню отвяжи, - мрачно пробасила тётка. Потом помолчала, что-то решая про себя и сказала:

- Знаешь, что? А давай поедим.

Они сели друг напротив друга в маленьком придорожном ресторанчике. Тётка морщилась, разглядывая меню. Неожиданно заиграла мелодия: «Чёрный бумер».

- Да, дорогой, - взяла трубку тётка. – Внимательно тебя слушаю… Нет. Я сказала: нет! Ты меня что, за лохушку держишь?... Вот своему Ахмету и впаривай эти помидоры, а ко мне не привози. Я сказала – нет… А если так, то вообще ко мне забудешь дорогу!.. Всё!

Она сложила телефон, нетерпеливо махнула кистью и велела подскочившему официанту:

- Два шашлыка. Сок гранатовый. И кофе мне.

Валерик выпучил глаза и попытался что-то сказать, но она перебила:

- Тебя подкормить нужно. Совсем не видно на фоне стенки, такой же бледный.

И звонко засмеялась.

- Как хоть зовут вас?

- Галя, - отрекомендовалась тётка. – Ты ешь, ешь.

- А я Валерик.

- Вижу, что не Афанасий, - опять засмеялась Галя и засунула деньги в счёт. – Доел? Пошли.

На улице к Валерику подскочил какой-то румяный толстяк со злобной миной на лице и попытался схватить его за ворот, но Галя встала между мужчинами.

- Помойку свою убрал, урод! – возмущённо завопил толстяк. – Я уже десять минут уехать не могу!

- Я тебе сейчас покажу помойку! – мощь Галиного голоса заглушила даже музыку из динамиков. – Вали сам, енот облупленный, а то сейчас ребят кликну, они тебе живо ускорение придадут!

Толкнула Валерика к машине.

- Всё, двигай, мне на работу пора.

Мерседес развернулся буквально на месте и, пробуксовав, рванул на приличной скорости.

Румяный мужик даже рот приоткрыл. С восхищением он поглядел на удаляющийся автомобиль и хлопнул Валерика по мокрому плечу.

- Нет, ну что за женщина! Ты видел?

- Видел, - вздохнул Валерик, и полез в машину.

Уже дома он обнаружил, что не отдал Нокию. А в бардачке оказалась красная визитка с зелёным плющом, на которой без затей было написано: «Галя». И телефон.

Дома Валерика встретила сонная жена. Белёсая, с конопушками и вздёрнутым носиком, она сидела прямо в ночной рубашке за столом, заваленным тетрадками, и терпеливо что-то писала на листке.

- Ты представляешь, - начала она вместо «здравствуй», - этот интриган Ершов отнял у меня два часа искусства в седьмом «А». Вольно ему, он же дверь к директору ногой открывает. А Иванова против меня дружит с Тенькиной.

- Где Тёма?

- Я его к маме отправила. Сегодня после четвёртого урока у нас было совещание. Говорят, всем нужно будет переаттестацию проходить.

- Рад за вас, - Валерик с трудом скрыл зевоту.

- Ты не слушаешь. – А ещё у нас новый учитель истории. Мужчина. Симпатичный.

- Мне начинать ревновать?

- Тебе всё равно, что у меня происходит.

- Поесть чего?

- В холодильнике посмотри. Я контрольные проверяю.

Валерик задумчиво поглядел в холодильник и тихо его закрыл. Потом набрал номер.

- Ты что делаешь, - спросил он Галю.

- Еду по трассе. А ты?

- Смотрю в холодильник.

- И как?

- Безнадёжно.

Слышно было, как Галя смеётся.

- Будет повод поесть шашлыка… Извини, менты…

Валерик смотрел в окно и улыбался

Они встретились у входа в Парк Культуры. Галя с неудовольствием посмотрела на вытертое пальто Валерика и достала из сумки блестящую помаду.

- Это что будет?

- Это современное искусство, - с воодушевлением сказал Валерик. -  Авангардный спектакль «Рождение мира».

Сначала на сцене появились две девушки в зелёных юбочках. Они играли в теннис, причём как-то странно: половина мячей улетала в никуда. Потом на сцене появились голые мужчины и женщины. Они ползали, изображая то-ли жуков, то-ли личинок. Затем в огромном чане прыгала девушка в купальнике. Она давила куриные яйца – судя по всему – не меньше сотни.  Публика немного взволновалась. Дальше последовали пантомима странно одетого мужчины, который кривлялся и бегал по сцене; посредственный танец в стиле «техно» и живая скульптура, когда группа людей, одетых, в основном, в серебряную краску, с помощью акробатического этюда изображала дом.

- А где сотворение мира, - поинтересовалась Галя, выискивая что-то в телефоне.

- Ты не понимаешь, - всплескивал руками Валерик. – Это искусство!

- Да, - с ужасным сарказмом заметила Галя, - простым людям этого не понять.

Валерик сильно огорчился и молчал, время от времени поглядывая на Галю.

- Что у нас ещё на сегодня запланировано, - осведомилась Галя.

- Галерея-Арт, выставка «Мода и стиль в фотографии».

- Голые задницы в окружении овощей и фруктов? Нет уж, пойдём лучше поедим.

Когда Валерик вернулся домой, его встретил запах сгоревшего супа и жена, которая, подслеповато вглядывалась в детские каракули. В комнате был ужасный разгром: на полу, на стульях, на столах были навалены бумаги и книги.

- Я искала контрольные восьмого класса, - объяснила жена. – Представляешь, сегодня Петров сорвал мне урок. Он кукарекал, а потом сел на пол и запел.

- Что хоть пел-то, - рассеянно спросил Валерик.

- Подмосковные вечера.

- Есть что-нибудь в доме поесть?

- Не знаю, посмотри в холодильнике.

Пискнул телефон. Валерик с некоторой оторопью прочитал смс от Гали:

«Я скучаю».

Валерику снился сон, в котором они со Светой опять приехали в ЗАГС и выяснили, что потеряли обручальные кольца. Света всплескивала руками, её подруги охали, а тёща пила валерьянку и ругала дочь, жениха, ЗАГС и московские пробки. Валерик был недоволен: по его мысли успешный московский менеджер великодушно женился на провинциальной простушке. Только вот, как оказалось, Светины родственники думали совсем по-другому и шёпотом обзывали незадачливого жениха безруким неумехой.

Неожиданно появилась Галя. Она несла в руке золотое блюдце с двумя золотыми кольцами, и одновременно мазала губы блестящей помадой. Все закричали «Ура» и заиграл марш Мендельсона, но тут Галя, оттолкнув Свету, сама взяла Валерика под руку и вошла в зал.

Как-то вечером Галя и Валерик шли по набережной. По небу распластались бледно-розовые облака, подсвеченные изнутри, как китайские фонарики. Валерик переживал, что у него отваливается подошва ботинка и думал о том, что не объяснил своё отсутствие жене. Впрочем, она и не спрашивала.

Галя курила тонкую сигарету и поддевала камешки туфлёй. На том берегу работали портовые краны, слышались гудки и голоса.

- Скажи, Валера, а что такое любовь, - вдруг спросила Галя.

Валера почесал круглую голову.

- Ну. Это… Когда любишь…

- Очень содержательно.

- Когда не можешь без другого человека.

- Уже ближе.

Галя подошла вплотную к Валерику и особенным, проникающим, казалось, в самое нутро голосом, пропела:

- Я не могу без тебя, Валера.

Всё закружилось вокруг бедного менеджера: набережная, зелёные листья плюща на красной машине, запах Галиных духов, прикосновение рук…

А жене пришла неожиданная смс.

- Уезжаю на несколько дней по работе. Не скучай.

Валерику опять снился сон. Они гуляли по лесу со Светланой и Артёмом. Света была в простеньком ситцевом платье, застиранном до состояния почти бесцветного. Они наклонялись и собирали ягоды земляники. Валерик всегда считал свою жену дурнушкой, а тут вокруг неё как будто разливалось сияние, она казалась ему прекрасной и недоступной. Артём хохотал, найдя под деревом какой-то интересный корень, а Света бледно улыбалась, смотря как будто сквозь Валерика. Тому вдруг стало страшно, что она сейчас уйдёт куда-то в лес, в тёмно-зелёную чащу и растворится навсегда.

- Света!, - позвал он.

Она застыла, опять грустно улыбнулась и чуть заметно покачала головой. Валерик попытался подойти к ней, но ноги не слушались его.

Валерика достаточно бесцеремонно растолкали.

- А? Что?

- Быстро собирайся, - прошипела Галя. – Она судорожно одевалась, одновременно накладывая косметику. – Тебе пора.

- Как? Куда пора? – Валерик со сна неважно соображал.

- Туда! – рявкнула Галя, кидая Валерику рубашку. – Через два часа муж приезжает! Мне еще прибираться! Быстро!

В Валерика полетели зубная щётка и бритвенный станок.

- Муж… А как… - Валерик пытался собрать мысли в кучу, застёгивая пуговицы. И то и другое получалось не очень.

Галя выставила его за порог, торопливо чмокнула и пообещала позвонить. Подавленный Валерик поплёлся прочь, размазывая по щеке след от помады.

Жены дома не было. Тарелки в раковине заросли плесенью, тетрадки по-прежнему валялись на столах, в холодильнике стухла курица. Валерик позвонил тёще, но та оставалась в полной уверенности, что её дочь здесь. Артём был отправлен в лагерь – правильно, ведь каникулы.

На кухонном столе лежал разряженный мобильный Светы. И тут у Валерика впервые родилось ощущение чего-то непонятного и страшного. Пока телефон заряжался, Валерик нервно ходил по кухне.

Сначала загрузились несколько смс. Светлану Валентиновну ждали в школе на какое-то совещание но, видимо, не дождались. Валерик позвонил завучу, тот сказал, что Света брала отгулы, потом не появлялась в школе и не отвечала на звонки. Каникулы. Завуч подумала, что Света уехала отдыхать с мужем.

Валерик начал звонить по подругам. Их было всего две, обе еще с института. Подруги ничего не знали.

«Неужели нашла кого-нибудь», - вдруг мелькнула у Валерика мысль. Он взглянул на календарь и обнаружил, что отсутствовал две недели.

После часа метаний, Валерик позвонил в единую справочную. Там он узнал, что Светлану Степанову взяли с улицы в тяжёлом состоянии и увезли в Боткинскую. В Боткинской его перенаправили в реанимационное отделение. Какой-то бодрый голос в реанимации сказал, что Степанова уже двенадцать дней, как скончалась, её уже сожгли и захоронили. За справками посоветовали обращаться в морг.

Здание морга как будто болело лишаём. С него частью попадала, частью была сбита плитка, оно стало серым, рябым. У чёрного провала распахнутой двери дежурили жизнерадостные юноши в белых рубашках и чёрных брюках с бейджиками «Ритуал».

Валерику посоветовали зайти внутрь. Там коренастый парень в зелёном – видимо санитар – предлагал два десятка домашних куриных яиц врачу, сидевшему в приёмной. Расхваливал, уверял, что все у него берут.

- Что вам, - спросила рассеянно врач у Валерика.

- Степанова. Света.

- А… Справка о смерти? Сейчас…. Да, хорошо, я возьму два десятка.

Они прошли по коридору, где пахло какими-то зубоврачебными препаратами, и врач дала Валерику заполненную от руки справку, порывшись в шкафу.

- А забирать-то будете?

- Она здесь?

- Здесь. Ещё бы пять дней и захоронили бы. Поговорите об услугах морга, - она кивнула в сторону санитара.

Санитар скрылся за железной дверью с надписью «Для персонала», потом вернулся и виновато развёл руками.

- Процесс уже пошёл. Привести её в порядок не получится. Хоронить будете в закрытом гробу.

- Я хочу на неё посмотреть, - вырвалось у Валерика. Он, наконец, разглядел причину смерти на справке и ему стало нехорошо: какая там еще «язва желудка с прободением», что за ерунда. – Покажите мне её.

Да, это была Света. С зелёным оплывшим лицом, вскрытой черепной коробкой, разрезанным животом и грудиной. Всё было зашито грубыми, неровными стежками.

- Почему не сообщили родным?

- Это врач должен сообщать. Видимо, не было контактов.

- Паспорт же у неё был с собой!

- Я не могу ничего сказать, обращайтесь к тем, кто её принимал.

В администрации Валерику отдали документы Светы и выписали направление на выдачу вещей.

- Я могу увидеть историю болезни? – спросил Валерик.

- Только по запросу из УВД или по желанию самого больного.

- Больной умер!

- Ничего не могу поделать. Таковы правила.

С платьем, туфлями и сумкой жены подмышкой, Валерик дошёл до строительного вагончика «Ритуал». Там его перехватил менеджер с именем «Сергей» на бейджике. Взяв документы у Валерика, он раскрыл иллюстрированный альбом.

- Скажите, вы будете кремировать или захоранивать?

- Кремировать, - ответил Валерик, вспомнив вдруг, что когда-то Света говорила об этом.

- Итак, автобус до крематория шесть с половиной тысяч. Перенос тела – полторы тысячи. Заказ автобуса – ещё тысяча. Гроб вам простой?

- Да.

- Простой стоит семь тысяч. Потом обивка. Самая дешёвая – одна тысяча триста. Внутренняя… Вам простую?

- Да.

- Тогда восемьсот. Ручки на гроб. Самые дешёвые, пластиковые, по четыреста пятьдесят за штуку. Их нужно четыре. Погодите…

Сергей вышел из вагончика, и слышно было, как они о чём-то говорят и смеются с другим менеджером.

Валерик открыл дверь и тоже покинул вагончик. К стене морга была прислонена строительная решётка. На ней рос плющ. Он был густой, зелёный, сочный. Валерик с остервенением принялся рвать его. Плющ подавался с трудом, отрываясь с неприятным хрустом. Пачкая руки зелёным, он рвал и рвал скользкие стебли, пока его не тронули за плечо.

Менеджер протягивал ему листок.

- Сколько?

- Если самый дешёвый вариант, то тридцать пять тысяч. Только вам ещё придётся купить урну и договориться с кладбищем.

Валерик взял вещи жены и побрёл к машине. Машины не было. Улыбчивый таксист, стоявший напротив, сказал, что машину увезли на штрафстоянку за неправильную парковку.

- Здесь всегда кого-то увозят, - заметил он. – Место такое. – И предложил свои услуги.

Съездив в департамент транспорта и уплатив штраф, Валерик добрался до штрафстоянки, чтобы забрать машину. Там стояла длинная очередь. Кто-то ругался, кто-то хихикал, кто-то возмущался, что за эвакуацию берут не по массе автомобиля, а по лошадиным силам. Платить за эвакуацию транспорта предлагалось тут же, в терминале.

Женщина на выдаче вкусно, с хрустом ела яблоко и оформляла очередную квитанцию. Туда-сюда сновали зелёные машины с надписью «Московский паркинг», привозя новых несчастливцев.

Автомобиль Валерика отказался заводиться. Совсем. Стартер крутился вхолостую.

- Тысяча в день, - жизнерадостно сказала тётка. – А нет – хоть на руках её за ворота отталкивайте. Впрочем, за воротами мы её обратно заберём.

Валерик вышел со штрафстоянки и побрёл по улице. Он долго куда-то шёл, переходил дорогу, поднимался и опускался. В конце концов, он оказался на проспекте. Кругом стояли рекламные щиты, какой-то мелочью торговали ларьки; уличные обманщики хватали за рукав, предлагая выигрышный билет в лотерею; недалеко, в кафе, люди наслаждались кофе и разговорами. А на приступочке у минимаркета сидел бомж и курил грязный окурок. Бомж, заросший клочковатой седой бородой, был одет в выцветшую серую толстовку с дырами на плече и животе, и такие же серые штаны с завязочками. Он был бос. Валерик посмотрел ему в глаза. Некоторое время они мерялись взглядами, потом Валерик сел рядом. От бомжа несло тухлой рыбой и подвалом.

- Лето в этом году холодное, - сказал бомж.

- Да, мало тёплых дней.

- Такое лето ещё в две тысячи десятом было, - заметил бомж, почесав под бородой.

- Дождей много.

- Дожди дикие. Улицы затапливает. А неба ясного вообще не увидеть.

-Здесь, в городе, вообще неба не видно, - проговорил Валерик. – Совсем.

Бомж кивнул, и они долго сидели и молчали.

Потом Валера спросил:

- Скажи, а что такое любовь?

- Любовь? – Бомж, казалось, не удивился. – Это когда для тебя главное, чтобы другому человеку было хорошо. При этом тебе от него ничего не надо, просто – чтобы он был. Остальное – наслоения. Чувство собственности, ревность, корысть, амбиции.

- А какой тебе прок от того, что другому человеку хорошо?

- Я радуюсь, когда ему хорошо и грущу, когда ему плохо. А когда он умирает, я умираю вместе с ним.

- И как?

- Я умер, - сообщил бомж. Потом зевнул и попросил:

- Дай десятку. Не хватает.

Валерик порылся по карманам и нашёл пятьдесят рублей. Бомж кивнул, встал, и не смотря уже на Валерика, побрёл куда-то, сжимая деньги в кулаке.

Начался дождь. Каждая капля, падая в лужу напротив входа в минимаркет, рисовала в ней букву «о». Валера, не отрываясь, смотрел на это. Ему не хотелось никуда идти, ему хотелось вечно сидеть и смотреть перед собой. Вода стекала по его лицу, по одежде, по рукам, холодные струйки забирались за шиворот, но он этого не чувстовал. «О», «о», «о», рисовали капли.  Капли падали, менеджер на московском паркинге ела яблоко, санитар морга торговал заведующей свежие куриные яйца, где-то встречалась с мужем жизнерадостная Галя, миллионы людей спешили куда-то в этот час, а над Москвой шёл дождь.